Category: искусство

Вольтер как "респектабельный еретик"

     В прошлое воскресенье был в Петербурге и - впервые в своей жизни - посетил Эрмитаж. Писать о всех впечатлениях не буду, но об одном (а точнее - о двух) произведениях должен сказать.
     В одном из залов Эрмитажа находятся два скульптурных портрета Вольтера, созданные скульптором Жаном Антуаном Гудоном и приобретёнными ещё Екатериной II. Вот они.


1. Вольтер в тоге (1778)


2. Вольтер (1781)

     Мимо этих скульптурных портретов я не мог пройти. И вспомнил, в этой связи о роли Вольтера в утверждении идей свободомыслия.
     Когда-то известный публицист Дмитрий Иванович Писарев заметил парадоксальную роль Вольтера в избавлении Европы от идей клерикализма и пропаганде и распространении идей Просвещения.
     Радикализм зачастую пугает обычных, среднестатистических граждан. Если антиклерикальные и анти-абсолютистские идеи высказывают какие-то маргинальные философы, среднестатистический дворянин или вельможа или просто образованный горожанин с опаской относится к таким идеям.
Но на этот французский «средний класс» (как назвали бы его сегодня) «действовало чрезвычайно успокоительно и ободрительно то обстоятельство, что антиклерикальные идеи проповедуются не каким-нибудь чудаком, сорванцом или сумасбродом, а солидным и важным барином, господином Вольтером … ведущим дружбу с самыми знатными особами во всей Европе - пишет Д.И. Писарев – Таким образом, Вольтеру удалось соблюдать постоянно ту золотую умеренность, которая с неотразимой силой привлекает к себе умы и сердца респектабельной буржуазии».
     В этих условиях, когда какой-то очередной французский аристократ или государственный служащий или военный или профессор переходил из массы лояльного большинства в стан Энциклопедистов и Просветителей, то в ответ на претензии властей, он всегда мог сказать, что не делает чего-то предосудительного, ведь и господин Вольтер высказывается в том же духе, ведь и господин Вольтер читает эти же запрещённые книги и постепенно жёсткость запретов стала размываться.
     Вольтер легализовал в умах сначала высшего слоя, а затем и во всём французском обществе право на несогласие, право на наличие противоположных точек зрения; более того – нормальность наличия противоположных точек зрения и уважения к ним.
     То, за что недавно преследовали, стало нормальным именно потому, что исходило не от радикалов, а от вполне респектабельного Вольтера. (И этим Вольтер мне напоминает, кстати, Е.Г. Ясина).
И именно таким парадоксальным образом Вольтер подарил Европе право на свободу совести, свободу слова и свободу мысли.
     P.S. Кстати, выражение "респектабельный еретик" мне попалось в какой-то статье, которуя я не могу вспомнить и так, кажется, кто-то назвал Милтона Фридмена.

Ко дню железнодорожника: селекторный фольклор

В честь сегодняшнего Дня железнодорожника публикую здесь подборку высказываний, прозвучавших на различных селекторах в РЖД. Оригинал опубликован в альманахе "Вектор транспорта" (№ 2, июнь 2014)
У каждого этого высказывания есть автор, но учитывая, что фольклор как жанр является «народным творчеством», все высказывания
приведены без указания авторства. Высказывания собраны в 2006–2008 годы.

СЕЛЕКТОРНЫЙ ФОЛЬКЛОР: высказывания, афоризмы и экспромты, услышанные на селекторах ОАО «РЖД»

1. Ставьте цель и загоняйте коллектив в эту цель.
2. Мы, как всегда, хотим убить две проблемы одним зайцем...
3. Товарная контора должна быть органом, привлекающим клиента, а не отторгающим его, как ненуж-
ный элемент!
4. А по этому поводу я бы попросил вас в письменном виде выразиться...
5. Что касается хищений: мы для того и существуем, чтобы оградить наши локомотивы от влияния нашего
человека!
6. Я же помню, я сам ДСом был. Надеваешь парадный костюм, памперсы – и на разбор!
7. Деньги разве по-разному пахнут – по прибытии и по отправлении?
8. Мы же не лирики, не гуманитарии, мы – железнодорожники.
9. Как будто литератор, а не инженер путей сообщения.
10. У вас в генах, наверное, интеллект сильно не заложен.
11. Что Вы там хрюкаете нечленораздельно. Нужно членораздельно.
12. Ну, до этого вопроса я ещё и ниже дотронусь...
13. И это наши как бы задачи на ближайшие как бы дни...
14. Вы сначала на гашетку нажмите, а потом говорить будете...
15. Вы почему без мозгов работаете? Вы почему выгрузку без мозгов производите? Кучу там навалили!
16. На станции помидоры стоят, гниют, а вы только репу чесать начинаете!
17. Для чего тебе поставили компьютер большого диаметра, если на нём никто не работает!
18. Выезжайте на линию и лично вылизывайте все устройства! Вылижите, рассмотрите, проверьте и сни-
мите напряжённость!
19. Одним глазом смотрите на проходящие поезда, а другой рукой траву в междупутьях щипаете...
20. У начальника станции кровь должна стыть в жилах, когда ему даёт задание лично начальник отделения!
21. Для охраны труда мало сидеть в кабинете и грозить пальчиком, премией и другими талонами.
22. На селекторные ему, значит, ходить некогда! Он там, понимаешь, пример показывает свой молодым
специалистам!
23. Приезжайте в отделение и находитесь здесь до тех пор, пока вам не дадут направление, в какую
сторону двигаться!
24. Я хотел бы заострить вам вопрос.
25. Как это у вас нет связи? ГИД вам затащили, ЭТРАН затащили, а селектор затащить не могут?
26. Я не могу заложить в уши тампоны и не слушать, что говорит внешняя среда о нашей работе!
27. Можно подумать, у вас путейцы работают трезвые и в сигнальных жилетах!
28. Идите и выкладывайтесь, невзирая на всё!

Собрал и записал Фарид Хусаинов

"Очередь" художника А.Сундукова

На прошедшей неделе - 17.10 был в Санкт-Петербурге.
Впервые в жизни побывал в "Русском музее"! Первый этаж, где 18-19 вв., меня не очень впечатлил (за исключением пары-тройки картин), а вот российский (советский) авангард 20-х годов - это произвело некоторое впечатление!
Черный квадрат Малевича оставил меня равнодушным, впрочем  возможно, что это "минус" мне, а не Чёрному квадрату  :-).
Но некоторые работы произвели сильное впечатление. Например картина "Очередь" художника Алексея Сундукова. Если кто-нибудь планирует переиздать культовую книгу Яноша Корнаи "Дефицит" или его же фендаментальную книгу "Социалистическая система: политическая экономия коммунизма", то это как раз хорошая картинка на обложку.

Русский музей Очередь

"Дядя Ваня"

 Вчера, 2 сентября 2011 г. ходил в Театр Вахтангова на "Дядю Ваню", поэтому появился повод написать про эту пьесу. Эта четвёртая интерпретация "Дяди Вани", которую я видел и мне показалось, что замеченная мною эволюция интерпретаций может быть кому-то интесесной.

 Первая версия «Дяди Вани», которую я видел, была экранизация А. Кончаловского 1970 г. со Смоктуновским в роли несчастного дяди Вани и Зельдиным в роли надменного и успешного профессора Серебрякова. Дядя Ваня там - мятущийся интеллигент, из которого «мог бы получиться Шопенгауэр или Достоевский». Человек страдающий и бедный в восприятии советской интеллигенции очевидно был нравственно и духовно (и – само-собой - душевно) выше, чем успешный и богатый профессор Серебряков. Последний, хоть и написал 25 трудов и возглавлял кафедру, был обвиняем дядей Ваней в бездарности и зритель того фильма верил: конечно же бездарность, ишь какой успешный и состоятельный.

Фильм этот я посмотрел уже в 90-е годы, но было понятно, что это фильм 70-х об интеллигенции 70-х и снятый для советского зрителя 70-80-х. В конце 90-х многое в том фильме стало смотреться в интеллектуальном смысле – инфантильным и немного тенденциозным с уклоном к оправданию пьющего и никчемного дяди Вани. В некотором смысле тот фильм был отличной иллюстрацией к книжке Людвига фон Мизеса «Антикапиталистическая ментальность».

 

Вторую версию «Дяди Вани» я посмотрел в 2006 г. Это была постановка петербургского режиссёра Елены Чёрной на сцене Саратовского театра драмы   . Это было уже другое время и тот же чеховский текст уже читался совсем иначе. Да и сама Елена Чёрная во всех интервью говорила, что это спектакль о том, что произошло в 90-е годы, точнее о том, как разные люди по разному адаптировались к переменам 90-х.

Дядя Ваня (в исполнении Виктора Мамонова), безбожно пьющий на протяжении всего спектакля графин за графином – не просто тихий, спивающийся неудачник. Дядя Ваня (который - строго говоря - Иван Петрович) – воплощение «классовой ненависти» и зависти к успешному профессору Серебрякову (его сыграл худрук Саратовского театра драмы – Г. Аредаков). Но время уже другое, и когда профессор Серебряков произносит «Дело делать надо!» - зал взрывается аплодисментами.

Когда дядя Ваня стреляет в профессора Серебрякова и промахивается, последний презрительно и надменно отвечает, что тот не только ни на какое полезное действие, но даже на то, чтоб выстрелить правильно не способен. Тут так же дядя Ваня упрекает профессорп Серебрякова в том, что тот - бездарность, что он ничего не стоит, и дядя Ваня не понимает, почему это все остальные - не только в научной среде, но и в его собственной семье (включая, maman) восхищаются профессором. И даже проскальзывает то, что Серебряков - сын простого дьячка, дослужился до профессорства и заведования кафедрой. И все обвинения дяди Вани воспринимаются как крик уязвлённого самолюбия, тем более, что молодая и красивая жена профессора вызывает у дяди Вани что-то вроде страсти, но не отвечает взаимностью, если не сказать, что отвечает презрением.

Доктор Астров упрекает дядю Ваню, что ещё каких-то десять лет назад, когда он приехал в имение он был интеллигентным человеком, с которым можно было поговорить, обсудить серьёзные вещи, который должен был начать поднимать имение, а теперь превратился в ноющее постоянно и беспросветно пьющее существо, чьи претензии на то, что из него мог бы выйти Шопенгауэр или Достоевский выглядят смешно и жалко.

В этой версии «Дяди Вани» вдруг необычайно остро понимаешь, насколько глубоким автором был А.П. Чехов, если сумел в начале XX-го века, в период увлечения писателей социалистическими идеями, в период, когда ещё совсем недавно практиковавшие «хождения в народ» бывшие дворяне и разночинцы умилялись разорившимися дворянами, проигрывающими свои имения новым Лопахиным и восхищались Челкашами и прочими босяками, не поддаться всеобщему увлечению, а сохранить трезвый и рациональный взгляд на общество.

Один из моих знакомых, как-то назвал Чехова самым безжалостным из русских писателей. Я бы сказал, что Чехов – тот редкий художник, у которого талант художника не отменил интеллекта, не отменил честного, глубокого и трезвого взгляда на мир, на общество и на человека. Не зря чехов был позитивистом, атеистом и рационалистом. Многие современники считали Чехова циником. Но ведь циник, по Ницше, это просто человек, который видит вещи такими, какие они есть, а не такими, какими они должны быть.

Заканчивался спектакль тем же монологом Сони с «небом в алмазах», актриса, читавшая монолог играла так, что зал захлёстывало её эмоциями (эмоционально это было очень сильное место, пожалуй самое сильное в спектакле; моя знакомая, с которой мы ходили на спектакль, сказала "Ей только за этот монолог можно смело давать звание "Народного артиста" и такая актриса, наверное это звание скоро получит"), но, вместе с тем был некий внутренний диссонанс между тем, о чём спектакль и этим последним монологом, было ощущение, что это не монолог, а попытка «заговаривать боль», утешить дядю Ваню словами, в которых много надежды, но в которые зритель не верит, потому что понимает, что жизнь свою дядя Ваня – «таки профукал».


      В том же 2006 г. в Саратов приезжали с гастролями МХТ им. Чехова и театр-студия О.П. Табакова и они привозили «Дядю Ваню» Миндаугаса Карбаускиса. Здесь режиссёр пошёл ещё дальше в смысле удаления от советской трактовки пьесы и, кажется совсем ликвидировал последний монолог про «мы отдохнём» и про «небо в алмазах» с его возвышенной экзальтированностью. Спектакль заканчивался тем, что дядя Ваня вместе с Соней на счётах считает и записывает в тетрадь сколько продано масла, собрано зерна, гречки, сколько пудов продано. Всё это без громких монологов, под стук заколачиваемых дверей тихо и буднично. И в этой последней картинке – ключевая, на мой взгляд,  идея – оказывается тихая, кропотливая, каждодневная, системная работа по приведению в порядок разорённого имения, гораздо важнее пьяных жалоб про неудавшегося Шопенгауэра и ярких монологов. Такое ощущение, что перед началом работы над спектаклем Карбаускис читал «Протестантскую этику и дух капитализма» Макса Вебера.

В постановках Елены Чёрной и Миндаугаса Карбаускиса, при всей беспросветности жизни в имении незаметно появляется какой-то оптимизм: всё-таки, всё в наших руках. И это очень созвучно ощущениям 90-первой половины 2000-х.

 

Постановка Римаса Туминаса, посмотренная мною вчера в театре Вахтангова никакого оптимизма не оставляет. Но не это главное. Спектакль, номинировавшийся на кучу премий (и часть их получивший) в 2010-2011 г. гораздо сильнее наследует мировоззрению советских 70-х годов, чем другие постановки.

В некотором смысле спектакль воспроизводит мировоззрение советского человека с его культом неуспеха и оправданием неуспеха тонкой внутренней душевной организацией.

Дядя Ваня (и это во многом заслуга блестящего Сергея Маковецкого) снова, как и в 70-е глубоко симпатичный, положительный герой. Когда он говорит, что последние годы он не работает, а только пьёт, а за имением следит Соня, видно, что режиссёр не осуждает своего героя, ему его немного жаль, но в целом Дядя Ваня, хоть и пытается убить профессора, тем не менее глубоко симпатичное существо.

Профессор же Серебряков - наоборот - пустозвон, бездарность и мерзавец. И почему это ему постоянно везёт в жизни- задаётся вопросом дядя Ваня - и перечисляет - восхищение учеников, успех у женщин, родство с сенатором, публикации его статей в ведущих журналах и обсуждение научной публикой и даже все глупые домашние, почему-то не на стороне благородного дяди Вани, а на стороне надменного и напыщенного пустозвона профессора. Кроме Сони (дочери профессора от первого брака), которая бросает отцу: "Снисходительнее нужно быть". А фраза профессора Серебрякова "Дело делать надо" сказана настолько шаржировано, что понятно, что для режиссёра - это пустое позёрство профессора, а не жизненное кредо, чушь несусветная, а не жизненный девиз.

При этом в спектакле очень сильно выпячен монолог доктора Астрова про то, что кругом разруха, "а нового ничего не построено". Вдовиченков произносит этот монолог так, буд-то Кургинян, обличающий реформаторов и ждёт аплодисментов. Но аплодисментов нет. Публика оказалось глубже и умнее режиссёра и прекрасно видит, что после апологии дяди Вани довольно глупо упрекать кого-то в том, что "ничего не построено". В конце спектакля - абсолютный интеллектуальный тупик: Соня призывает дядю Ваню что-то начать делать не ради успеха, не ради обретения смысла жизни в каком-то деле, а только ради того, что потом, на том свете "мы отдохнём".

На смену оптимизму 90-х и первой половины 2000-х с верой в то, что рецепт найден: "Дело делать надо", к 2010-м общество приходит с совсем другими ощущениями. Этически торжествует "совок" с его неприязнью к независимым деятельным лицам и с восторгами умиления по поводу деградирующего и опустившегося дяди Вани. Только к этой этике добавляется ощущение беспросветности, т.к. понятно же, что не дяди Вани поднимут имение и снова посадят исчезнувшие леса, о которых так печётся доктор Астров-Вдовиченков.

В некотором смысле, режиссёр Туминас напоминает человека, голосующего за левые партии: разумом понимает, что толку не будет, но их слова так симпатичны, так благородны, так красивы.

Одно утешает: мне кажется, что зрители не поверили режиссёру Туминасу.